20.00. В детской — постеры с певицей Глюкозой и много икон. На экране стоящего под иконами компьютера листаем статьи о приговоре. «Высшая мера сомнения» — это «Голос России», «Выстрел в затылок правосудию» — «Московский комсомолец».
— Видите, все за нас, — успокаивает Света.
На кухне Таня отсчитывает по 10 капель валерьянки, боярышника, пустырника. «По одному не сработают. Нет, «Новопассит» уже не помогает, мама семь месяцев на нем сидит».
Прошение о помиловании надо составить за вечер, но каждая фраза переписывается несколько раз.
— «Обращаюсь к Вам как к отцу»? Или «как к гаранту Конституции»?
— Про братьев Мурашко добавь! Они в тех же самых взрывах признались, а что вышло?
— Про дедушку обязательно надо сказать! У нас дедушка— партизан.
— Вы заметили, как судья про «обратиться с просьбой о помиловании» сказал? Он как-то особенно, с нажимом это сказал.
— Может: «Если мой сын виновен, он уже искупил…» — предлагаю я. Люба вдруг вздрагивает:
— «Если виновен»? Я такого не напишу.
21.00. Людмила Грязнова уходит в другую комнату и вскоре приносит почти готовое письмо: «Никто никогда не мог упрекнуть меня в том, что я недостойно воспитала своих детей. Я уверена в том, что мой сын не мог совершить то чудовищное преступление, за которое его осудили… Не оценивая итоги суда в отношении моего сына, я прошу Вас вспомнить, что в истории Беларуси бывали случаи, когда невиновных приговаривали к расстрелу и только через несколько лет находили настоящего преступника. Пожалуйста, не торопитесь сегодня с судебным решением, введите мораторий на смертную казнь в Республике Беларусь, покажите, что наша страна — цивилизованное государство».
— А может, он и вовсе это не прочитает, какая разница, что писать! — в сердцах говорит Света.
23.00. Таня в сотый раз перечитывает прошение, Люба уже легла, но машинально переключает каналы. Останавливается на Первом. Идет сериал «Фурцева».
— Смотри, вон какое страшное время было, — тихо подсаживается Света. — А она ничего, выстояла, не сломалась. И мы выстоим. И мы справимся. Ну не надо, не надо, не реви.