15.00. Приговор превращается в одно бесконечное перечисление поврежденных в теракте плееров, курток, мобильных, взыскиваемых с осужденных миллионов рублей. Словно не было слов про «исключительную вину» и «высшую меру», словно речь не о расстреле, а о большой распродаже подержанных вещей.
Публика кажется растерянной. Ей словно хочется верить, что ничего не случилось, слова про смертную казнь не были произнесены. Но, повернув голову, вижу, как Таня едва заметно раскачивается, стоя на одном месте, и вдоль рядов слушателей бесшумно и быстро выстраивается ОМОН.
15.30. «Решение Верховного суда Беларуси является окончательным и обжалованию не подлежит. Приговоренные смогут обратиться с просьбой о помиловании к Лукашенко».
Судья захлопывает папку с приговором. И только теперь зал разражается свистом и криками: «Позор!»
16.30. Зал пустеет, Ковалева уже увели.
— Надо идти? — стоя посреди пустого зала, Люба зябко запахивает пальто, машинально разглаживает шарф. — Подождите, подождите, пожалуйста. Там журналисты, да?..
16.40. В пустом зале — всего несколько человек, красный плюш сидений режет глаза. Милиционеры собираются вокруг клетки Коновалова, открывают замок.
— Дима, скажи что-нибудь! — пострадавшая Людмила Жечко выпрямляется между рядами, голос разносится по пустому залу. — Скажи хотя бы: я невиновен! Хотя бы сейчас скажи! Сейчас уже можно!
Молча, словно не слыша, Коновалов поворачивается спиной к дверям клетки. И привычным движением нагибается, поднимая руки в наручниках. Его уводят.